Работа рассматривает смирение не как признак пассивности, а как форму внутренней устойчивости живого — способность находиться в уязвимости, не теряя присутствия. Пауза здесь становится не отсутствием, а плотным состоянием времени, наполненным предчувствием, вниманием и телесной чувствительностью к среде.